— Во-первых, назвать себя бизнесменом я не могу, это слово для меня не очень приятно. Сказать, что я занимаюсь бизнесом, тоже не могу. Могу сказать, что я — сложившийся и успешный профессионал в своей области, и того, чего можно было добиться в этой профессии, которой еще десять лет назад практически не существовало, я добился.

При этом, когда мы говорим о дизайнерах, хочу заметить, что графических дизайнеров вообще довольно мало. Если выйти на улицу и спросить, кто такой дизайнер, то первая мысль, которая придет в голову людям — это человек, который оформляет квартиры. Квартирами я не занимаюсь — это совсем другое.

Тяжело говорить, что будет. Если вопрос изначально с финансовым оттенком, я не знаю, будут ли у меня деньги в 60 лет, но я знаю, что обо мне будут знать.

В нашей стране можно быть на пике, но при этом за короткий период остаться ни с чем, в отличие от Запада, где рост более поступательный и стабильный.

— Во-первых, я предпочитаю никогда не быть на пике, профессия не такая уж и замечательная. Есть более интересные, более яркие профессии, но там и перегорают быстрее. В моей работе все спокойней, и я думаю, что на мою жизнь мне должно хватить энергии, мне интересно этим заниматься, и на ближайшие лет 40-50 меня в принципе должно хватить... С точки зрения того, что никто не вспомнит, я уверен, что такого не случится. Если бы были какие-то признаки того, что это может произойти, это случилось бы гораздо раньше, потому что все те люди, которые говорили: «Ну, сейчас мы тебя сделаем! Подожди, мальчик!», — все куда-то исчезли, никого вокруг нет. Я пережил такое количество самых разных поколений... начиная от набега инвесторов, заканчивая набегом молодых дизайнеров, но они все куда-то подевались, их просто не осталось, а я как начал, так и иду спокойно. У меня тихая и размеренная профессиональная жизнь.

Известно, что у твоей студии есть представительства в других
странах, и наверняка тебе не раз предлагали работу за границей. Почему ты остался здесь, был ли момент, когда ты колебался?

— Я в 16 лет сделал сознательный выбор — в 15 лет уехал в Америку, а через год вернулся обратно и больше никогда не собирался там жить. Решение работать здесь было однозначным и без всяких оговорок. Хотя здесь меньше возможностей в плане денег и того, на что их можно потратить — здесь не Америка. Но то, что здесь есть с точки зрения работы, оно конечно ни в одной стране мира мне было бы недоступно. Мне понятно как жить в этой стране.

Никаких серьезных предложений о переезде не было, наверное, потому что люди понимают, что предлагать мне что-то бессмысленно. Со мной знакомятся, уже примерно представляя тот контекст, в котором я нахожусь, что у меня есть студия, что у меня есть дело, и, в сущности, предлагать мне что-то другое глупо. Если бы я был человеком на контракте и обладал каким-то набором профессиональных качеств, наверно меня каждую неделю кто-нибудь дергал бы. А так даже рекрутеры не звонят.

Твой внешний образ, который сложился в интернете — это образ
пирата, это образ бандита и других маргинальных личностей. И в проекте INВЕРСИЯ ты предстал в весьма нехарактерном, для молодого человека 28-ми лет, образе, чем это обусловлено?

— Тот образ, который получился, будет полностью соответствовать ожиданиям многих людей, на кого я должен быть похож. Потому что многие считают меня дедушкой или думают, что мне пятьдесят лет. Отчасти потому, что все время, которое они знакомы с интернетом, я так или иначе там присутствовал. Я появился до того, как они туда пришли, они не могут начало увидеть — это было «до потопа».

Что касается моего внешнего образа, то мне он совершенно не важен. Я не ставлю перед собой задачи, чтобы меня узнавали на улицах, я не стремлюсь торговать как-то своим лицом, мне вполне хорошо в том мире, который меня окружает. Поэтому все, что касается имиджа, как того, что видно при взгляде на меня, — меня это абсолютно не волнует.

В свое время ты сказал, что никогда не будешь делать политические сайты, с чем связана такая категоричность?

— У меня не было даже и намека, на то чтобы я хоть немного отошел от этого высказывания. Меня тошнит от политики.

А если появится политическая партия, идеи которой будут близки тебе по духу?

— Если есть кто-то близкий мне по духу, то он не может создать партию. Если человек создал партию, то он уже мне не близок — это взаимоисключающие вещи. Все, что связано с политикой, мне просто неприятно. Я всегда строил свою жизнь так, чтобы то, чем я занимаюсь, не вызывало во мне осадка, мучающего мою совесть. То, что я умею делать — это очень сильные вещи, я знаю, как они будут влиять на сознание людей. Совершенно не хочу зомбировать миллионы каким-нибудь кретином.

Я знаю, что это сработает, и не хочу брать на себя такую ответственность. Если вдруг меня привяжут к стулу, приставят пистолет и заставят сделать хороший дизайн для какого-нибудь политического деятеля, то я, конечно, сделаю, и дизайн будет работать, но я буду мучиться, и это будет самой страшной ситуацией для меня. По доброй воле такого никогда не произойдет.

Многим известно, что ты встречался с Владимиром Путиным, с чем была связана эта встреча?

— С Владимиром Владимировичем мы встречались дважды. Первый раз это было за неделю до того, как он стал президентом, когда он еще был премьером. Было организовано собрание интернет-деятелей, в основном руководителей каких-то крупных корпораций, и тех людей, которые могут на что-то повлиять, Антон Носик там тоже был. Там была очень хитрая интрига, и там мне удалось сделать ряд интересных заявлений. Во-первых, я пришел в майке и бандане, чем, разумеется, шокировал всех начальников крупных корпораций в пиджаках и галстуках, у которых тряслись колени от встречи с Путиным. Люди, которые там собрались, накануне договорились выработать общую точку зрения, и Владимиру Владимировичу её презентовать, чтобы не было никакой суеты, дабы показать всю слаженность индустрии, в которой они все друг друга любят. Меня тоже пытались позвать на эту встречу, но я такие вещи очень не люблю, и считаю, что нельзя никогда готовиться, что у тебя есть в голове, то и есть. Если нужно бумаги готовить, значит, что-то уже не то.

Когда на этой встрече зашел вопрос о РосНИИРОСе (организации, которая нам всем домены регистрирует), их представитель стал говорить о том, какая у них замечательная общеобразовательная деятельность, и почему они берут по сто долларов за домен, притом, что на Западе это уже 50 долларов стоит. Я сказал, что это хамская, зажравшаяся организация, что ведут они себя по-свински, душат свободу и гребут деньги. Зато после той встречи все домены стали стоить 30 долларов, и у РосНИИРОСа тут же куда-то исчезла образовательная деятельность. Это была маленькая победа.

Второй раз мы встречались с Путиным, когда подводились итоги конкурса по созданию президентского сайта, где я входил в состав жюри.

В твоей студии находится большое количество старых и даже старинных вещей. Откуда у человека, занимающегося современными технологиями, подобное увлечение?

— Я очень люблю старые вещи. Кто-то собирает «гжель» и «хохлому», а кто-то собирает старые телевизоры.

На самом деле, наличие старых вещей очень помогает, потому что когда мы участвовали в разработке предметов бытовой электроники, было очень полезно посмотреть на заднюю панель телевизора 1956 года выпуска для того, чтобы понять, как в то время решались те или иные проблемы. То, что сейчас в магазине продается — все штампованное, стандартное, и нет возможности узнать, как к этому пришли, а когда ты сам смотришь на историю, то четко видишь, что и откуда растет. Можно в Политехнический музей бегать, но и там не дадут толком посмотреть все внутренности, а в студии мы можем любой предмет развинтить и посмотреть, как его собирали, какие были технологии, материалы, как решались интерфейсные задачи.

Студия Лебедева уже стала большой корпорацией, которая занимается не только web-дизайном. Будет ли еще больше расширяться сфера деятельности компании, например, линия ювелирных украшений или спортивных аксессуаров ?

— Мы никогда и не говорили, что мы занимаемся только сайтами. Мы, разумеется, можем расшириться в любую сторону, но любой новый вид деятельности, который может быть под нашей маркой представлен, возможен только при условии, что этот вид деятельности будет нам абсолютно понятен, и мы будем знать, что это вещи лучшего качества и соответствуют всем нашим требованиям. Мы вряд ли выпустим духи, просто потому, что не будет времени в них как следует разобраться и выпустить самые правильные и хорошие духи, а просто выпустить флакон с логотипом — это неправильно.

Нам поступали самые разнообразные предложения, все что угодно — от пива до одежды и модных вещей, но пока это не станет абсолютно органичным для нас самих, мы этим заниматься не будем.

Как тебя воспитывали, твое воспитание отличалось чем-то от того, как воспитывали твоих сверстников?

— Единственное, в чем заключалось мое воспитание — это то, что мне не мешали расти. Если я хотел что-то делать — я это делал. Половину своей сознательной жизни я пролежал на диване, плюя в потолок. В этом, собственно, и заключалось воспитание, а потом, когда меня жареный петух клюнул, захотелось самому чего-то делать и в этот момент мне никто и никак не помогал.

Всем известно, что ты очень серьезно подходишь к набору персонала в студию. Во времена реструктуризации компании Port.ru, когда огромное количество сотрудников осталось без работы, никому не удалось попасть на работу в твою студию, с чем это было связано?

— Наверно кто-то пытался. При приеме на работу программисты и кодеры почти никогда не говорят со мной — в студии есть более подходящие специалисты для собеседования недизайнеров.

Студия выпускает большое количество сайтов, нет ли у тебя ощущения, что творчество переходит в разряд ремесла?

— Во-первых, в ремесле нет ничего плохого, а творчество никуда не девается. И сайты хуже не становятся, они становятся только лучше. Вся внутренняя технология устройства работы студии, не только по отношению к сайтам, но и по отношению к промышленному и полиграфическому дизайну — все это часть четкой концепции изменения мира вокруг себя и делаем то, что нам на самом деле нравится. Клиент за редактора не платит, он не понимает, что тексты — это тоже важная вещь, он готов выложить на сайт перевод из FineReader'а, и ему этого достаточно — похоже на текст, и ладно. А то, что его кто-то прочитает и ничего не поймет, зачастую клиента не волнует.

Нас такая ситуация не устраивает. Мы всегда знаем, какими сайты будут через год, и каждый человек, который работает в студии, работает почти на грани возможностей только потому, что от него требуется то, к чему он не привык. Он не просто тупо и монотонно делает хорошо заученную работу, он практически каждый день узнает какие-то новые вещи, которые через полгода превратятся в продукты, которые появятся и станут доступны людям. Все это не просто выполнение заказов по контракту, это движение вперед и исследование новых возможностей.

Многие люди приходят в студию, начинают работать, но через довольно короткое время прощаются с компанией. Сколько, по твоему мнению, должно пройти времени, чтобы можно было сказать, что человек в студии прижился?

— Количество просиженных лет — не залог того, что человек навсегда здесь останется и станет нашим персональным пенсионером, — это значит лишь то, что человек способен каждый день меняться, несмотря на то, что он уже много лет работает. Старперы здесь не засиживаются, тихо, спокойно сидеть, и ничего не делать здесь не получится.

Дело в том, что работа в компании и взаимоотношения компании и работника совершенно никак не связаны. Есть люди, которые отработали месяц, ушли, но я с ними могу прекрасно общаться. Команда, которую я набираю себе в студию, это как олимпийская сборная — метафора, которая меня на сегодняшний день больше всего устраивает. Если у тебя почему-то нет ноги, ты не можешь участвовать в забеге на сто метров. Ты — клевый чувак, но, старик, извини, будут соревноваться те, у кого две ноги, хорошие, мускулистые и быстрые. То же самое во всем остальном — если ты не суперпрофессионал, то тебе в студии делать нечего просто потому, что это не команда инвалидов или людей, которые живут на иждивении. Команда здесь — как спецназ, только самые отборные должны быть, потому что иначе ничего не получится. Можно собрать пятьсот человек, из которых реально работать будут двадцать, остальные будут просто балансом и клевыми парнями, которых жалко уволить. Я не считаю, что увольнение — это какой-то процесс, связанный с прекращением человеческих отношений, это просто значит, что нет места в этой команде. Если у тебя сел голос, и ты не можешь петь в опере, это не значит, что с тобой нельзя кофе пить — так же и в студии.

Многие люди относятся к увольнению очень болезненно, считают: «Ах, меня сначала возьмут, а потом уволят!», или еще как-то. О самом слове «уволить» в общественном сознании сложилось неправильное представление, как будто жизнь перевернулась, а это всего лишь значит, что у команды есть свой интерес, который выше интересов любого отдельного человека и любых отдельно взятых взаимоотношений.

С возрастом людям свойственно терять друзей, и все сложней становится их приобретать. Ты за последнее время приобрел новых друзей?

— Как некоторые учителя никогда не cтавят «пятерок», потому что считают, что это запредельно высокая оценка, которая может ставиться только раз в год, так вот в этом смысле у меня много друзей — «четверочников», а «пятерки» я ставлю очень редко, то есть почти никогда.

В отличие от компании, для людей, с которыми я общаюсь, критериев быть не может, либо человек нравится, либо не нравится, или тебе с ним хорошо, или нет. Я никого из своих друзей на работу бы не взял, потому что они, наверное, были бы, мягко говоря, плохими работниками. Я с ними просто общаюсь, мне с ними хорошо, я с ними дружу, мы ездим друг к другу в гости, но это не значит, что я смог бы с ними работать.

В последнее время раздаются легкие упреки, что студия стала
выпускать много похожих, грамотно сделанных, но не очень выразительных сайтов. Как ты можешь это прокомментировать?

— Все пытаются выпендриться и прыгнуть выше своей головы, а у нас идет четкая реализация концепций развития дизайна. Развлекуха — развлекухой, а дело — делом. Обычно недовольство нашими работами звучит от людей, которые так или иначе профессионально интересуются, либо участвуют в процессе. Их вообще нельзя спрашивать, потому что они не в состоянии оценить выпущенный нами проект именно как проект. Они его оценивают, как еще одну строчку в нашем портфолио, или как процесс развития каких-то наших идей, то есть они знают наши предыдущие работы. А для посетителей сайта пенсионного фонда или сайта про гастрономические продукты — это совершенно разные, непересекающиеся аудитории, и, соответственно, сайты делаются для совершенно разных людей. Те, кто ходит читать про ипотечные ставки, это совсем не те люди, которые читают про размер одежды. Они могут, конечно, попадать на не свойственный их кругозору сайт, но им все равно, кто делал дизайн.

Каждый сайт решает задачу для своей аудитории. Мнение людей, которые способны сравнивать работы, произведенные одной компанией, для меня совершенно ничего не значит — я не для них работаю. Совершенно не важно, что подумают люди в других студиях, они могут делать свои сайты по-разному, это их право. Есть очевидные вещи, которые работают. Всегда и везде максимально отвечать за передачу смысла будет текст, написанный буквами, черным по белому. Придумывать что-то другое, делать желтые буквы, подчеркивать, выделять или делать крутящимися — бессмысленно, потому что никакой ценности за этим не стоит. Бояться использовать простые решения, которые проверены сотнями лет, — глупо. И если мы находим удачное решение, то будем применять его везде, потому что у нас нет задачи каждый раз делать что-то невообразимо новое.

Создание сайта Бориса Акунина было вызвано пристрастием к его творчеству?

— Да. Я купил его книжку, она мне дико понравилась. За каждым текстом всегда видно человека, то, из чего он состоит, — его вселенную. То, что я увидел: про что написано, как написано, невозможность заснуть, пока не дочитаешь до конца, — вот все это вместе мне показалось совершенно моим. Тогда он еще никому не говорил, как его зовут, я целый месяц пытался его найти, нашел его адрес и послал ему одно ключевое слово, которое собственно и позволило нам встретиться. Я угадал шифр, и это было пропуском к началу разговора.

Сейчас мы делаем мультимедийный продукт, это электронная книга нового формата и нового вида. За основу взят рассказ «Table-talk 1882 года». Идет кастинг, собираются актеры, находится команда, которая будет над этим работать, приглашаются фотографы, составляется музыка, рисуются картины, создаются тексты, там будет очень сложная, хитрая и интересная вещь. Это будет именно электронная книга, в первую очередь предназначенная для чтения.

Делал ли ты сайт для Татьяны Толстой?