Дело в том, что эксклюзив на освещение съёмок в прессе после недолгих препирательств отдали «Комсомольской правде», газета со своей задачей справилась, т.е. рассказала вроде бы много всего, но умело обойдя подробности. Кстати, рассказала весьма достоверно, и даже расщедрилась на цифровые фотографии к статье специально для сайта Николая Баскова.

Рассказывать о сюжете подробнее, чем уже рассказано, нельзя. Раскрывать все образы главного героя не позволено, хотя два из трёх всё же появятся в Интернет в jpeg раньше, чем клип выйдет на экраны… Вот теперь понимаете суть проблемы, да? О чём же тогда рассказывать, если то нельзя, и там не можно?! Приставая к представителям «Авторадио» с бесконечно-занудными вопросами такими как: «А это можно?», «А это?», «А то?», таки удалось дождаться фразы «Господи… да пишите Вы о Коле Баскове что хотите, только наш проект не трогайте!» Золотые слова! «Мурзилок» и сам сюжет оставлю в покое, но зато буду иметь удовольствие рассказать о том, как провёл эти два дня Николай, и, что тоже небезынтересно, как, собственно, снимается клип.

Известный клипмейкер Олег Гусев — гордость Петербурга

Начать надо, конечно, с создателя. Олег Гусев — известнейшая личность, снявший не одну сотню ярких роликов для лучших «звёзд», и по сей день является самым дорогим клипмейкером страны. Дорогим, в том смысле, что сумма, в которую оцениваются его услуги за одно произведение, приравнивается к стоимости новенького автомобиля. Поверьте, ну очень хорошего автомобиля. В Петербурге Олег — персона легендарная, и горожане ужасно гордятся своим знаменитым земляком, которого, кстати, мало кто знает в лицо, ибо как раз это-то лицо и остаётся за кадром, а также тем, что множество клипов столичных певцов снимается именно на берегах Невы.

Ожидания увидеть вальяжного, избалованного господина не оправдались. На пороге съёмочного павильона «Ленфильма» Николая встречал молодой, по-мальчишески подвижный, высокий, стройный мужчина в спортивном костюме и кроссовках, который, едва успев пожать руку тенору, начал взахлёб, с горящим взором рассказывать о своём видении сюжета. В течение съёмок он летал по площадке, как ветер, прыгал, как мячик, общался со всеми на «ты» весьма доброжелательно, беспрестанно курил и пил кофе из обычных пластиковых стаканчиков. Короче, ничего такого «суперзвёздного» за ним замечено не было.

Секрет его успеха, перестаёт быть таковым в первые же часы наблюдения за его работой. Он работает на артиста в полном смысле этого понятия. Все дубли отсматриваются сразу, и тут герой имеет право голоса: «Здесь хорошо. О, отлично! А вот этот кадр мне не нравится!» Это обязательно будет учтено при монтаже.

Гусев может быть непреклонным, умудряясь при этом не обидеть. Николай, с космической скоростью выкопавший из кофра свою собственную рубашку, как альтернативу предложенной, и надевший её на бегу, вопрошал: «А, может, эта лучше?» «Коля, тебе и эта к лицу, но есть образ, в котором я тебя вижу, не ломай его, пожалуйста….», — звучит в ответ. Никакого давления собственным мнением, но тут же находятся аргументы, которые не могут не убедить.

Компромисс тоже возможен. «Мне не нравятся эти тапки, давай я свои светлые туфли надену, ты посмотришь», - предлагает Николай, уже переобуваясь. Олег критически осматривает артиста: «Ок, так лучше, ты прав, оставайся в своей обуви»…

Очень уважительное отношение к артисту. Один из операторов, сказавший про певца: «А он хорошо смотрится…», сразу получил нагоняй от Олега: «Никогда не называй его «Он», для нас он – Коля. Будь любезен, называть по имени!»

Его кресло стоит перед стойкой с несколькими мониторами и множеством какой-то хитроумной техники, рядом располагаются его помощники. «Пошла фонограмма! Камера! Поехали!» — и так не одну тысячу раз за съёмку. «Стоп! Это снято!» — на эту фразу команда и артист реагируют радостно, не скрывая вздох облегчения.

Дубли, дубли, дубли… Им нет ни конца, ни края… Артисту надо сотни раз повернуться, сотни раз сделать шаг, чтобы режиссёр поймал тот единственно удачный кадр. Один из многих, из которых и рождается клип. «Начали! Коля пошёл! Камера поехала! Поправьте свет! Ещё раз! Ещё! Ещё…» В какой-то момент у всех просто включается своеобразный «автопилот». Ослепительный свет мощнейших ламп, специальный «ветродуй», посредством которого артист большее время съёмки находится под целенаправленной струёй воздуха, имитирующей ветер и бьющей прямо в лицо, пыль и холод, неизбежные в огромном помещении, в сотый раз поправляемый грим…

Перед каждым дублем, замеряется точное расстояние от Николая до камеры, певцу ни в коем случае нельзя сдвинуться с точки, обозначенной режиссёром — все отметки, в которые должен «войти» артист, выложены на полу и на «заднике». Всю песню надо отснять на обычной скорости, потом на в два раза ускоренной, потом на в два же раза замедленной. И пропевать, попадая под нужную скорость, не сбиться, отснявшись на всех трёх скоростях в бесчисленном количестве дублей. Тысячи кадров в полный рост, столько же крупный план — только лицо…

…«Хочешь, я с тобою буду этой ночью, Коля?» - уже раз в тридцатый вопрошает динамик нежным девичьим голоском. «Конечно же, хочу! Хочу, хочу, хочу!!!» — вдруг вместо того, чтобы начать свой куплет, неожиданно исступленно кричит Басков, забавно подпрыгивая и изо всех сил хлопая в ладоши. «Этого нет в тексте!» — хохочет Олег. «Коля, ты же женат!» — чуть ли не хором язвительно восклицают сразу несколько присутствующих. «Спасибо, что напомнили!» — дурачась, раскланивается Николай. «Надо же хоть как-то обстановку разрядить!.. Не могу больше, всё… Боже, ещё один дубль, и я упаду без сознания…», — жалобно и совсем тихо стонет певец. Но падать некогда. Съёмка продолжается, и он снова и снова улыбается в камеру.

Артисту дают краткие передышки, во время которых он может уйти в гримёрку, поднявшись на третий этаж по крутой лестнице (такое вот «удобное» расположение, а лифт, конечно же, не работает), упасть в кресло и хоть на несколько минут прикрыть глаза... Денёк для Николая выдался ещё тот… Встал он в Киеве в 4 утра, и пересев в Москве на питерский рейс, днём уже был в северной столице. Поспав пару часов и наскоро пообедав, помчался на «Ленфильм», где-то между этим всем умудрившись ещё выйти в прямой эфир петербургского радио по телефону.

Уже в павильоне ему были предложены на выбор костюмы, взятые на прокат в одном из престижных московских домов мод. Николай придирчиво выбирает, самозабвенно роясь в ворохе дорогущей одежды. «Залог большой за одежду взяли?» — интересуется он у костюмера. «Я сказала, что для Баскова, и модный дом дал бесплатно, под честное слово», — звучит в ответ. «О, я вызываю доверие! — деланно удивляется Николай, но тут же становится серьёзным, — давай посмотрим, подойдёт ли всё это по размеру».

Размеры, заранее продиктованные костюмеру по телефону, оказались на удивление точными, вся одежда «садилась», как влитая. Джинсы костюмер резала сама, создавая на прорезях стильную бахрому. Рубашка к этим джинсам представляла собой очень туго свёрнутый жгут, скрученный в плотный комок и перевязанный верёвкой. Когда её развернули, раздался удовлетворённый вздох - нужный эффект «супермятости» был достигнут максимально. Её примерили, обозначили нужную длину, подогнули прямо на Николае, сняли, и тут же на столе обрезали огромными портновскими ножницами по низу и рукавам. Эти две вещи в магазине пришлось оплатить, так как, понятно, что возврату они не подлежали.

Классические брюки для следующего образа, были не подшиты, и около, облачившегося в них, Николая, две девушки опустились на колени, подгибая их по длине прямо на нём. «Поклонницы в ноги поклонятся», — хохоча, витиевато пропел Басков, но девушки были слишком заняты делом, чтобы реагировать на шутку. «Тенор поёт, а девушки у его ног — старая, как мир, история», — заметил один из «Мурзилок», входя в гримёрку, — Коля, ты бы хоть кофе выпил, если, конечно, найдёшь на это время».

Времени не нашлось. В течение всей съёмки он не успел ни поесть, ни толком передохнуть. Если честно, бывало, что он только успевал переодеться или просто присесть, как рация в гримёрке уже верещала: «Коля, в кадр!» И вся компания — телохранители, визажист, администратор, во главе, естественно, с Николаем — уже неслась вниз, обратно на площадку.

«Коля, руки! Руки в кадр! Раскинь! Ещё шире! «Ветродуй» мощнее! Ещё больше ветра!» Николай раскидывает руки, будто собирается взлететь, ветер треплет волосы… «Парит наш орёл!» — гнусаво, имитируя голос удава из мультика «38 попугаев», улыбаясь, произносит, один из операторов. Не знаю, как на счёт орла, но птицу Феникс не вспомнить невозможно. Николай перед камерой возрождается, и преображается фантастическим образом. Команда «Работаем!» звучит для него скорее не как приказ, а как волшебное слово. Как только оно произносится, моментально — ни тени усталости на лице, ни вялости в движениях, он бодр и свеж, будто только что вернулся из отпуска, а не из изматывающего гастрольного тура.

В какой-то момент показалось, что здесь мы навсегда и останемся, здесь, среди бутафорских кресел с рогами и съёмочных кранов, будем до конца жизни бегать по пыльной лестнице, слышать отрывистые команды режиссёра. Но даже самый длинный день когда-нибудь заканчивается. «Завтра днём снимаемся в Шуваловском дворце, ночью — съёмка на улице!» — Гусев прощается со всеми, с пресловутого третьего этажа вещи забираем сами, а Николай, уже не поднимаясь наверх, без сил садится в лимузин, не переодеваясь — прямо в том, в чём снимался. Машина увозит его в отель. В Питере ранее утро, ослепительно яркое, в той нежно-молочной дымке, которая бывает только в период белых ночей. А впереди ещё один безумный съёмочный день.

Басков, как Басков. Ничего необыкновенного

Шуваловский дворец, близ которого на мосту через Фонтанку взметнулись в северное небо знаменитые кони Клодта, встретил великолепием старинных интерьеров. Басков, облачённый во фрак, занял позицию перед камерой, установленной в одном из залов. В складках его мягкого галстука поблёскивала бриллиантовая булавка, в манжетах — такие же запонки. Вид в целом – невозможно шикарный. «Пробная съёмка! Камера!», — и вот Олег уже ищет наиболее удачный ракурс.

«Коля, ты посмотри, что получается!» — восторженно зовёт он Николая к монитору. «Женская половина телеаудитории не дотянет до конца клипа – упадёт у экранов ещё на середине ролика! Басков, ты красив до обморока!» Николай подходит к монитору и, придирчиво всматриваясь в изображение, честно пытается увидеть на экране хоть что-нибудь необычное. Не узрев там ничего нового, пожимает плечами: «Басков, как Басков. Ничего необыкновенного. Мои поклонницы выживут — они уже привычные».

И снова бесконечные дубли. Камера едет по специальным рельсам, а Николай, в который раз идёт ей навстречу. «Какая пластика! Супер! Это может быть только от природы, научить этому невозможно!» — довольно потирает ладони Гусев, просматривая уже отснятый материал.

В многочасовом съёмочном марафоне перерывов всего два. В одном из них — съёмка на слайды, в течение второго – деловые переговоры по телефону. Уже совсем поздним вечером Олег объявляет: «Тайм-аут на полтора часа! За это время ставим аппаратуру на улице. Артисты могут отдохнуть, но не вздумайте прилечь, иначе пострадают грим и причёски, а заново это делать некогда». За этот короткий промежуток времени Николай успел попить чаю, немного отдохнуть, решить массу проблем по телефону, в очередной раз переодеться и вернуться — на этот раз, под неласковый питерский небосвод, в зябкий холодок белой ночи.

Ночная съёмка на берегах Невы – удовольствие сомнительное. Несмотря на июнь, сыро, холодно, ветрено. Стоически выдержав последние дубли, Николай и его команда, продрогшие и вымотанные до предела, прощаются с Гусевым и съёмочной бригадой, загружаются в бесконечно длинный «Линкольн». Машина плавно трогается с места, и вот теперь ему уже можно, предвкушая горячий душ и мягкую постель, блаженно потянуться и расслабиться. «Как я мечтаю о подушке! Спать! Спать! Наконец-то, спать!» — его лицо озаряется счастливой улыбкой. «Вот увидите, что не зря страдали — клип должен быть шикарным! Я очень доволен!..» — эти слова уже сквозь сон…

Двое суток ради четырёх с половиной минут

… Предполагать, конечно, сложно, но, судя по тому, кто снимался, кто снимал, а также, учитывая щедрый бюджет, исходя из которого, можно смело рассчитывать на самые современные чудеса компьютерной техники, клип нешикарным получиться не может просто по определению.

Толком не есть и не спать двое суток ради всего четырёх с половиной минут, в которые уложится сие произведение — это лишь очередная страница жизни, которая для широкой общественности, как водится, останется за кадром. Скоро, даст Бог, клип выйдет на экраны. Сначала его будут с нетерпением ждать, потом обсудят, с удовольствием «разобрав по косточкам», выскажут свои мнения. Но как любит повторять Николай, и это пройдёт.

Конечно, пройдёт, но что-то всё же останется в моих воспоминаниях. И вовсе не то, о чём могло бы подуматься Николаю, ведь ассоциативная память, тем более, женская — штука крайне загадочная…

… Невероятно красивая ария, что-то знакомое, но, несмотря на все усилия, так и не вспомнившееся, звучавшее в течение этих двух дней — Николай, используя каждую свободную минутку, «впевал» новое произведение, разучивая фразы самозабвенно и сосредоточенно. «Красиво? Узнаёшь, конечно?» — спросил он, закончив очередную руладу. «Красиво — не то слово!», совершенно искренне уверила его я, с перепугу добавив зачем-то: «Ну, конечно, узнаю!»

Признаюсь честно, я так и не узнала произведение, и, изнемогая от любопытства и сознания собственной серости, ругая себя за непреодолимую стеснительность, не позволяющую задавать лишние вопросы, решила подождать, когда услышу эту мелодию вновь. Безусловно, как поётся в навязшей в зубах песенке, я узнаю её из тысячи по словам, по глазам, по голосу… И ни рэп, и даже ни бессмертное творение Альбинони, а именно эта, неизвестная пока музыка, в моей памяти навсегда будет крепко связана с волшебством белых ночей в городе моего сердца…

Марина Наумова

21.06.2004



Другие статьи